Бизнес

Яндекс.Метрика

Интервью с главным инспектором по контролю безопасности ядерно- и радиационно-опасных объектов ОАО "УЭХК" А. Константиновым

 

 

 

 Российское атомное сообщество

Экология для промышленного Урала  – не пустой звук. В последние годы проблемой озаботились серьезно и стали обсуждать. При этом к дискуссиям подключились не только профессионалы, но и рядовые представители общественности, многие из которых имеют самые общие представления об экологии. Исключением не стал и Новоуральск. Расположенный в городе Уральский электрохимический комбинат у части горожан нередко вызывает опасения. Насколько они обоснованны? Что о вреде радиации говорят, а что реально знают? Мы беседуем с главным инспектором по контролю безопасности ядерно- и радиационно-опасных объектов ОАО "УЭХК, кандидатом технических наук, автором серии книг «Занимательная экология без завирательной мифологии» Александром Константиновым об экологии Новоуральска, радиофобии и о том, как жителю современного города сохранить здоровье.

– Александр Павлович, часто говорят: в Новоуральске особая экологическая и радиационная обстановка. Существуют ли в городе какие-то особенности с экологической точки зрения, которые отличают его от других городов Урала?

– Здесь есть несколько моментов. Во-первых, у нас неблагоприятная ситуация по дефициту многих микроэлементов, и наоборот, избытку токсичных металлов. Во-вторых, в Свердловской области есть грязные районы: Екатеринбург и восток от него, а также Нижний Тагил, и наш региончик. Но это специфика не Новоуральска, а территории, потому что неподалёку расположены Кировградский  медеплавильный завод и Верхнетагильская ТЭЦ. А двадцать лет назад появился новый мощный источник локального загрязнения – автомобили. Мы в этом плане скоро догоним Екатеринбург. Беда нашего автопарка в том, что он старый. Ведь в старых автомобилях бензин сгорает не полностью. Продукты неполного сгорания – оксиды азота, угарный газ, бензпирен – попадают в атмосферный воздух.

– А как же атомная специфика города? Люди ведь боятся именно радиации, указывают, что якобы растет заболеваемость, смертность в последние годы.

– Понимаете, дело тут не в радиации – загазованность от автомашин в повседневной жизни во много раз хуже и опаснее. Вообще, чем больше прогресса, тем хуже экология. Вот, например, появились люминесцентные лампы, содержащие пары ртути. Если сравнить уран и ртуть по их опасности для здоровья – ртуть в 40 раз токсичнее урана. Если у вас дома разбилась такая лампочка или термометр - о радиации можете забыть. Если вы курите – то же самое. У людей пропорции опасности сильно искажены. Чего мы боимся? Радиации, причём не всякой, а именно техногенной, которая от УЭХК. Но эта радиация по своей природе ничем не отличается от естественного радиационного фона. И при этом составляет лишь мизерную прибавку к нему. Вклад техногенной дозы в городе составляют 2% от допустимых, очень жестких санитарных норм. Вдумайтесь в эту цифру, этот мизер ни один бытовой прибор не сможет уловить, но люди опасаются. И при этом не боятся настоящей экологической опасности. Например, когда сжигается пластмасса, особенно резина или же линолеум. Ведь это выбросы бензпирена, диоксинов – сильнейших канцерогенов, повышающих риск раковых заболеваний. – Тем не менее, разбитые люминесцентные лампы или горящий линолеум не вызывает у нас опасений, а вот радиация – вызывает. 

– Почему?

– В свое время мне попалось на глаза американское «Руководство по налаживанию диалога между ведомствами и сообществами, подвергающимися риску». Оно адресовано корпорациям, которые запускают новые технологии. И при этом заботятся об отношении людей к новым производствам. Так вот, в этом документе показано, чего именно боятся люди. Первое – опасения человека возрастают в случае навязанного, недобровольного риска. Если жителей сначала спросят, хотят ли они по соседству атомную электростанцию, расскажут о ней, о системах безопасности, и лишь потом начнут строить – это одно, в таком случае страх нивелируется. А когда сначала построили, а потом спрашивают: как вы к этому относитесь – люди будут против. Второе – возможность контроля риска. Автомобиль в 1000 раз опаснее, чем самолет. Но в машине вам кажется, что вы все контролируете, и вы спокойны – а зря. Когда же вы садитесь в самолет, берет дрожь – от вас уже ничего не зависит. Третье – справедливость, льготы. Они многое компенсируют. В Америке как-то проводили референдум: «Вы согласны, чтобы в вашем штате проводились испытания ядерного оружия?». Все штаты были против, кроме Невады, в которой испытания уже проходили. Но зато этот штат получал немалые субсидии из федерального бюджета. Или взять доверие к источнику информации. Если вас раньше обманывали либо скрывали опасность (вспомним Чернобыль), риск воспринимается как более страшный, чем есть на самом деле. И много чего ещё влияет на наше восприятие: Видима опасность или нет, рукотворная она либо природная, хорошо ли изучена и т. д. Вообще, мозг человека – очень несовершенное устройство. Большая его часть – это наследство, доставшееся нам от ящеров. И потому в состоянии стресса или же дефицита информации нами движет не разум, а инстинкты или эмоции. Любые аргументы приводи – все равно тебя не услышат. Когда властвуют чувства, мозги не включаются. Радиация с точки зрения опасений стоит особняком, потому что она невидима, неслышима и не пахнет. Это идеальный объект для страхов. Был такой мультик про котенка по имени Гав. Он спрятался было от грозы в подвале, но потом… «Пойдём на чердак. Здесь бояться не интересно». Так вот, радиацию очень интересно бояться. И ещё важный момент. Всегда найдутся  люди, которые спекулируют на горячих темах и создают себе социальный капитал. Любят они попугать: «Опять этот комбинат, опять эта радиация!». Неважно, что есть приборы, которые в два счета всё покажут. Кстати, по вопросам радиационной безопасности мне приходилось общаться со многими сотнями людей. И если исключить работников комбината – лишь ДВА ЧЕЛОВЕКА задали правильный вопрос: а как можно проверить радиационное воздействие комбината? Какой нужен прибор? Большинству правда не нужна. Бояться и пугать куда интересней. Показательный пример. После Чернобыля, когда был всплеск радиофобии по всей стране, некоторые коммерсанты решили: будем продавать дозиметры и на этом разбогатеем. Но у нас не Япония – большинство бизнесменов разорилось. Нашим людям не нужны дозиметры. Нам свойственно бояться, пугать друг друга, паниковать. И конечно, очень важно наличие базовых знаний. Во Франции с 4-го класса школы дают основные понятия по радиации. Каждый школьник знает, что миллизиверт – это маленькая величина, «один килограмм, который я легко подниму», а зиверт - это уже «тонна», опасное облучение. Когда у нас человек слышит про зиверт, миллизиверт, микрозиверт, для него нет никакой разницы. Отсутствие базового образования – благоприятная почва для радиофобий. Это не страх радиации. Это особая болезнь.

– Радиофобия – болезнь?

– Это болезнь, которая обусловлена несовершенством нашего мозга. Как любая фобия, она лечится, но нельзя человека с одного раза переубедить – страхи все равно возьмут свое. Радиофобия – штука непростая, с ней надо бороться регулярно и на доступном уровне, избегая сложных терминов, отраслевого высокомерия. Если делать это грамотно, с раннего возраста, со школьной скамьи, то необоснованные страхи возникать не будут.

Александр Павлович, давайте все же окончательно определимся по поводу гипотетической радиационной угрозы. По факту, какое воздействие комбинат производит на окружающую среду?

– Давайте оценим место нашего комбината в цепочке атомных предприятий, необходимых для работы АЭС (так называемый ядерный топливный цикл). Тут есть сложные в радиационном плане объекты. Например, рудник и гидрометаллургический завод, где уран более опасный, чем тот, который приходит к нам. Дальше идет аффинаж – глубокая очистка урана. Затем получают гексафторид урана, он поступает сюда, на комбинат. Задача - повысить долю редкого изотопа уран-235. Это единственный изотоп, ядро которого делится с выделением гигантской энергии. Так вот, чтобы в ядерном реакторе на АЭС шла цепная реакция деления, концентрацию урана-235 требуется поднять от природных 0,7% до 2 – 5% (так называемый низкообогащённый уран). Для этого и существуют изотопно-разделительные заводы (УЭХК – крупнейший в мире). Дальше по цепочке – завод по изготовлению тепловыделяющих элементов (ТВЭЛов), наконец - атомная станция и т. д. На нашем же комбинате работают со слаборадиоактивным ураном. Технологическая культура - высокая. Санитарные нормы соблюдаются – и с многократным запасом. По этой причине комбинат – едва ли не самое безопасное звено в цепочке атомных предприятий. Замеры и расчеты показывают: работники основных цехов УЭХК получают примерно в 40 раз меньше допустимой дозы, а население - в 50 раз ниже санитарной нормы. Подчеркну, это мизерная добавка к природному фону.

– Как обращаются  на комбинате с радиоактивными отходами?

– На комбинате все радиоактивные отходы перерабатываются. Так, несгораемые отходы подвергают прессованию; в дальнейшем предполагается их размещение в недавно построенном пункте захоронения радиоактивных отходов (ПЗРО). Также на этом ПЗРО в специальных железобетонных ячейках будут компактно – в герметичных бочках и контейнерах – размещаться загрязненные средства индивидуальной защиты, шлаки от утилизации газовых центрифуг и т. п. Пункт захоронения строился именно под такие отходы УЭХК.

– Реальная альтернатива пунктам захоронения есть?

– Окончательное захоронение радиоактивных отходов – это оптимальный путь. Сейчас ПЗРО по всей стране считаются федеральными объектами. Все они, и наш – не исключение, в скором времени будут переданы в эксплуатацию специальному государственному предприятию – Национальному оператору по обращению с радиоактивными отходами. Таковы требования закона. В нашем случае комбинат будет собирать отходы и упаковывать их в соответствии с нормативными требованиями, доставлять на ПЗРО, а Национальный оператор – осуществлять входной контроль, размещать отходы на ПЗРО и следить за состоянием объекта и окружающей среды на протяжении еще многих десятилетий или даже столетий. Построенный пункт захоронения абсолютно безопасен, угрозы здоровью местного населения не представляет. Наоборот, такой пункт – показатель культуры радиационной безопасности.

В завершение беседы, Александр Павлович. Какой совет вы, как автор серии книг об экологии, могли бы дать жителям современного города?

– Прежде всего, нужно обратить внимание на своё жилище. Внутри наших домов собирается несколько вредных для здоровья факторов. Газовая плита, современные строительные материалы, табачный дым. Но самое опасное касается ламп, о которых мы говорили. Нельзя допускать, чтобы они разбивались. Последствия разбитой лампы – это ртутное загрязнение, с которым бороться сложнее, чем с радиационным. И ещё. Никогда не жгите пластик, какой бы он ни был. Ни полиэтиленовые пакеты, ни бутылки, ни провода, ни пластикат. Ни дома, ни в саду, ни на костре, ни в бочке, ни в печке.

– Что посоветуете тем, кто боится радиации?

– Берегите нервы и содержимое кошельков. Особенно, когда услышите: «Покупайте наш препарат, он выводит радиацию». Проблемы радиационного загрязнения в Новоуральске не было, нет, и не будет. Однако на ваших страхах могут сыграть нечистые на руку дельцы. Учитывайте особенности нашего мышления – и вы сбережете здоровье, нервы и деньги.